Главная / Автостоп / За запахом монгольской осени: Баян-Улгий

За запахом монгольской осени: Баян-Улгий

(Продолжение, предыдущая часть )
Ночь под лиственницами прошла спокойно, хотя всю первую половину ее дуло дуло так, что собаки в Курае, вероятно, летали по селу вместе с будками. Под утро ветер успокоился, но зато пошел дождь, мелкий и противный, превращавшийся временами в снег. Часов в восемь начало светать, непогода чуть стихла, остались только висящие низко облака, плывущие над землей туманом и напрочь затянувшие все окрестности.
Даже в своем тоненьком спальнике я не замерз, но и толком не выспался. Вылез, зевая,  наружу, снял тент, стряхнул с него налипший снег.  Залез обратно, зажег внутри горелку, имея ввиду чуть подсушить отпотевшую ткань и выпить кружку горячей воды.  Завтрак не готовлю, во первых, пока не хочется, во-вторых, жаль времени: через 65 километров —  село Кош-Агач, место изобильное на всяческие харчевни, доберусь, там и позавтракаю.  Сегодня в моей программе важный пунктик: переход в Монголию, впереди погранпереход Ташанта, где стоит нарисоваться сколь возможно раньше.

Палатку и тент сложил полусырыми. Упаковал рюкзачину, и вышел на пустую трассу, откуда наконец, увидел окрестности при дневном свете. Вдали — охапка дорожных знаков возле отворота на село Кызыл-Таш,  справа — небольшой лиственничный лесок, служивший мне в эту ночь укрытием. В противоположной стороне дорога упирается в отроги Курайского хребта.


Если бы вчера ночью мне пришло в голову забраться метров на 200 дальше от дороги, то ночевал бы в куда более удобном и укрытом от ветров месте: лиственничная роща там намного гуще. Но вечером шляться по темноте не хотелось, тянуло побыстрее укрыться непогоды и поспать по-человечески впервые за двое суток.
Прогоняя остатки сна и настраиваясь на дорожную волну, топчусь на обочине.  Со стороны Кош-Агача появляется легковушка населенная молодыми парнями-алтайцами. Останавливаются рядом и живо интересуются, откуда я такой взялся и куда еду. Разговариваем минут пять, потом они переходят к делу — просят одолжить сто рублей, ссылаясь на горящие трубы и бурное вчера. Сотня им не обламывается, ибо все мои финансы ждут своего времени в относительно крупных купюрах. Отсыпаю им зачерпнутую в кармане горсть мелочи… сто не сто, но полтинник там наберется без труда, а остальное бог подаст. Впрочем, парни не особо огорчены, прощаются и сваливают восвояси, оставив меня ждать дальше…


В эту поездку мне определенно везет. Проходят какие-то 15 минут, и на дороге появляется машина, идущая в нужную мне сторону. За рулем «Волги» алтаец, уже в возрасте, едет аккурат до Кош-Агача. По дороге рассказывает, что работает у дорожников, и сетует на местные нравы. Выходит так, что ремонт и строительство дорог тут едва ли не единственная работа, но и с ней есть нюансы. Дороги чинят две «конторы», одна местная, другая из Омска. Если омичи платят нормально, то у местных водитель «Камаза» может за месяц работы получить 8 тысяч и на этом все, а если не нравится — увольняйся.


Пока он мне это рассказывает, катимся по довольно таки неплохой дороге вдоль Курайской степи… За стеклом то сыпанет дождем, то снегом, то затянет туманом. Туманом затянуло, кстати, и фотоаппарат, остывший за ночь в палатке и вдруг угодивший в теплое автомобильное нутро. В нем запотело всё, что могло запотеть: и зеркало, и объектив, посему часть достойнейших видов на этом участке пути остались незапечатленными. В том числе и отворот на Тыдтуярык, туристский кемпинг рядом с трассой, состоящий из нескольких юрт и домиков, включая баню. Тут можно заночевать в режиме хостела, и поутру уехать в направлении границы: до Кош-Агача тут что-то где-то 20 км, и затем полтинник до Ташанты.

Забавно, но водитель, даром что местный, кемпинг этот не знает. Точнее знает Тытуярык, но считает, что он совсем в другом месте, и далеко отсюда. Пока выясняем, кто из нас больше прав, объектив с тушкой фотоаппарата жарятся в потоке горячего воздуха из обогревателя ветрового стекла.



На подъезде к Кош-Агачу погода более-менее устаканивается. Нет ни заметного ветра, ни осадков. Торжественно въезжаем в село, остановившись возле парадных стел с его названием для, так сказать,  утреннего моциона, благо нужное заведение там прямо рядом с дорогой. Тут же щиты с описанием местных туристских достопримечательностей, главная из которых — плато Укок. Путь туда начинается именно здесь.

По пути переезжаем речку Чую, давшую название всему тракту, здесь она скромная и сравнительно неширокая.

Проезжаем мечеть, и, наконец, въезжаем в центр села, где и высаживаюсь, попрощавшись с водителем, который тут же исчезает в кош-агачских переулках. До моей промежуточной цели остается почти ровно полста километров.


Кош-Агач всерез заточен на обслуживание проезжающих в Монголию и обратно, ну и на путешествующих по Алтаю в том числе. Тут немеряно гостиниц разной степени удобства и цены, куча магазинов  (включая магазин «Бухгалтер»), масса кафешек и забегаловок, есть мечети и церковь. Здесь же большой рынок, где торгуют привезенными из Монголии вещами, преимущественно одеждой из шерсти, носками, поясами, тапочками и прочим подобным богатством.
Заглядываю в придорожную столовую и по-быстрому съедаю порцию мантов с чаем. Перехожу на местную пищу с удовольствием, уж очень я соскучился по ней. Позавтракав, снова вылезаю на шоссе и топаю к выезду из села в сторону Ташанты.  Слева от дороги стоят какие-то вояки с локаторами, но снимать их я не стал. Ничего секретного в них нет явно, но — от греха подальше…

Сразу за дорожным знаком меня подбирает местный товарищ, едущий за полпути до границы, в Жана-Аул.  Там у него личный бизнес: сарлычье (ячье) стадо, которым он руководит… 🙂 На повороте в село он останавливается, я выбираюсь наружу, и сарлычий начальник делает мне предложение: я даю ему 600 рублей, а он довозит меня прямо до погранперехода. Цифра 600, видимо, для местных водителей имеет какое-то сакральное значение: за 400 км от Усть-Семы до Кош-Агача тоже просили 600, и теперь вот за 25 км от Жана-Аула до Ташанты — снова 600 рублей. Под конец парень удивляет меня предложением, неожиданным для Чуйской степи: если у меня нет наличных, то он не против принять и электронный перевод через какую-то платежную систему, названия которой я не расслышал… Вот так, прогресс шагает по стране.


Предпочитаю, однако, остаться в ретроградах, и прощаясь, снова выхожу на дорогу. Пока стою, мимо проскакивает черный «Хюндай» с монгольскими номерами, не реагируя на мою поднятую руку. Но долго печалиться не приходится, буквально следом за ним компания казахов едет в гости в Ташанту, и подвозит меня аккурат до ворот перехода.



Забавно: тут же у ворот стоит та самая, обогнавшая меня иномарка. Внутренне я настроен скептически, но все же решаюсь еще раз попробовать, и стучусь к водителю: что он думает насчет того, чтобы перевезти меня через границу или подбросить до Улгия? Внезапно он думает на сей счет вполне положительно, и приглашает в машину. Распихиваем вещи на заднем сиденье, и я устраиваюсь рядом с тортиком в пластиковой коробке, беречь который от падения доверяют мне.

Удивительное рядом: границу мы пересекаем просто моментально. Я с трудом могу вспомнить чтобы где-то еще мне доводилось оформлять переход так быстро, разве что на КПП Лаокай что между одноименным вьетнамским городком и китайским Хэкоу…  В Ташанте не оказалось очереди в Монголию, то ли не сезон, то ли не тот день недели, то ли просто с утра все разъехались. Мы моментом пропустив вещи через интроскоп, получили выездные штампики, и еще минут пять ждали, пока водитель закончит оформлять свой «Хюндай».
И, наконец, выезжаем за ворота погранперехода…


Но это еще российская территория. Между пунктом российского пограничного контроля и его монгольским коллегой около 20 километров пути и большая часть его идет вот по такой дороге, отремонтированной, если кто помнит, дорожниками из Онгудая.
Асфальт кончается на самой границе, сразу за воротами на перевале Дурбэт-даба, на 963 километре от Новосибирска.  Тут стоит караульный домик, влево-вправо тянется ограждение из колючки, стела и пограничный столб обозначают место монголо-российской границы и окончание приличной дороги.  Сразу за воротами начинается средней мерзости грунтовка, ведущая к монгольскому погранпереходу. Благо до него остается совсем немного.



С монгольской стороны погранпереход «Цаганнур», проходится не менее быстро, в этот раз даже таможня дала добро сразу, и не интересовалась пожитками и деньгами от слова «вообще». Никаких таможенных деклараций, заполнил только миграционную карточку. Заполнять ее «помогал» мужичок в сером форменном свитере с нашивкой Immigrations, попутно вполголоса воркуя о том, не надо ли мне гостиницу в Улгии и не хочу ли я поменять рубли.  Получив на все вопросы отрицательный ответ, товарищ совсем потерял ко мне интерес…


Приграничный монгольский сервис имеет вот такой вид и даже злее. В хибарах и гостиницы, и обменный пункт, и столовые, но на качество мантов это не влияет. Мы в Монголии, а  её запад это казахская вотчина, со всеми вытекающими. К мантам на столах в забегаловке стоит банка китайской приправы, что то вроде аджики, но куда злее. На этикетке её — дивное название продукта: «Вкусный джем из перца«.

Отобедав, отправляемся дальше. Буквально сразу за приграничным поселочком стоит вот этот знак,  извещающий, что тут  начинается «Мянганы зам» — так называемая «Дорога тысячелетия», широтная  автомагистраль через всю Монголию. Магистраль, по крайней мере, первые километры имеет такой вид:


И только потом переходит в довольно таки волнистый асфальт, который здесь воспринимается как подарок цивилизации. На арке, что над дорогой написано «АЯН ЗАМДАА САЙН ЯВААРАЙ!» — «Счасливого путешествия!».  Чуть-чуть монгольского: «аян» в переводе и есть «путешествие», от него происходит «аянч» или «аянчин» — путешественник. Хотя путешественник еще может быть и «аялагч«… но мне больше запало в память встреченное во время поиска в словаре «аяны салхи» — ветер странствий.


От границы до Улгия ехать около сотни километров. На этом пути — два перевала, первый мы пересекаем быстро и незаметно, а вот на втором, Шинэ-даба, встреваем капитально. Набор высоты можно заметить без альтиметра: просто на обочинах появляется легкий снежок, и постепенно делается все гуще и гуще, пока не полностью не закрывает землю окрест. На перевале снег, дорога заледенела, а наш «Хюндай» на летней резине. Худо-бедно он проезжает две трети подъема и встает, шлифуя и скользя.


И тут начинается веселуха. Вместе со вторым пассажиром вылезаем и начинаем толкать колесницу в гору. Ноги скользят по льду, машина еле идет, и вдобавок, физкультура на перевале отзывается неожиданной нехваткой воздуха. Вроде бы какие-то 2000 с небольшим метров, а с непривычки тяжко: пыхтишь как паровоз, но КПД все равно заметно ниже паровозного… руки-ноги быстро делаются ватными.  Хочется стоять, и дышать глубоко и часто с простой мыслью: «а идет оно всё»…
На обочине дороги заготовлены кучи песка, но лопаты у водителя тоже нет. Потому таскаем песчаную смесь в пригоршнях и бросаем ее под колеса, с каждым удачным броском машина выигрывает около метра подъема. К тому моменту, как мы, наконец, вытолкали ее наверх, все набегались до полного изумления…


Сверху вниз едем лихо. С потерей высоты опять куда-то исчезает и снег с дороги и обочин, внизу, на равнине — только пожухлая осенняя трава.


Асфальт вскоре приобретает совсем приличный вид, и вот мы уже приближаемся к столице самого западного, Баян-Улэгэйского аймака Монголии — граду Улгию…


Перед въездом в город характерный монгольский дорожный указатель. Прямо в Улгий, налево дорога уходит в Убсунурский аймак, город Улангом, котловину Больших озер и дальше, к застывшему вулкану Хоргоо, Мурэну и Хубсугулу,  Эрдэнэту и Хархорину и в конце — все равно к Улан-Батору, но северным путем, через перевалы Хангая.


Описывать город не буду, это отдельная тема, да и был я там не так долго, чтобы делать обобщения. Если кратко, в Улгии есть все, что нужно для счастья: куча столовых, ресторан «Памуккале», почтамт с интернет-залом (900 тугров в час), пара хостелов (ок. 20 тыс тугров с носа в сутки, с вай-фаем), есть аэропорт и автобусы в Улан-Батор (80 с чем то тыщ тугров, в пути около 2 суток).

Важная точка на карте Улгия: тут, рядом с Дворцом спорта обитают местные менялы, обращающие вашу инвалюту в хрустящие тугрики. Они сидят за этими деревянными дверками с надписью «Валют арилжаа», или просто прохаживаются рядом. Берут все самые ходовые в этих местах валюты: рубли, казахские тенге, само собой, доллары и евро. Курс обмена не занижен, более выгодный мне встретился только в Улан-Баторе…

Город наполнен памятниками разным неизвестным мне личностям. На одних имя неизвестного героя выбито в камне, на других — написано чуть ли не маркером, третьи и вовсе стоят безымянные. Среди прочих мне приглянулся памятник герою Монголии  Мазимыну Экею. В 32 году этот достойный муж участвовал в борьбе с сопротивлением в западных аймаках, а в июле 1939 года погиб на Халхин-голе, командуя VI-й кавалерийской дивизией. Впрочем, здание с выбитыми окнами позади памятника заставляет всю композицию выглядеть комично: выглядит так, будто он вслепую героически отстреливается из маузера, и, судя по состоянию окон, попадает часто.


Поэтому прошелся я по городу, поменял немного денег, купил монгольскую сим-карту, своего возлюбленного сока из облепихи — местный (монгольский) специалитет — и потопал на выход из города, намереваясь уехать в следующий город по пути, Ховд, автостопом. Следующие за этим сутки показали, что кто-то у нас слишком наивный парниша, а кто-то и вовсе долбоносик…


Город Улгий похож на все монгольские города, в первую очередь помпезным, но сильно запущенным центром, и юрточно-глинобитными окраинами. Здания в центре увешаны предвыборными листовками и партийными флагами: через несколько дней в стране будут выборы. Флагов Демократической партии, что подняты над аймачным дворцом, больше всего: партия сия на ту пору была в фаворе и у руля, что то вроде российской «ЕР».

Стоит сказать, что Улгий — край казахский, а не монгольский, в смысле национальностей. Выражается это и в повышенном содержании мечетей вместо привычных для остальной части страны ступ и дацанов, и в надписях и вывесках на казахском.

Благодаря общим тюркским материям в Улгии турки  — нередкие гости, здесь действует турецкий лицей, турки оказывают помощь братьям по вере. Благодаря этому здесь имеется и такой вот ресторанчик, с названием, мягко говоря, неожиданным для Западной Монголии. Правда, говорят, ресторан не халяльный, ибо и подают в нем и выпивку.

Один из крутейших местных отелей, со встроенным ночным клубом.

А это офис широко известной в узких кругах местной турфирмы «Блю Вольф».  Известной, в том числе, тем, что деньги любят страстно: в пору визовую они умудрялись продавать жаждущим приглашения в страну за 50 баксов, притом, что в других местах можно было заполучить такое приглашение баксов за десять или меньше, а то и вовсе бесплатно. В Интернете при желании можно сыскать массу неоднозначных отзывов огорченной клиентуры о работе этого заведения и его владельца. Рядом с тур. офисом располагается и хостел, но в середине октября он уже не работал.


Рядом с выездом из Улгия в сторону Ховда есть еще один местный хостел, который был готов взять меня на постой за какие-то 20 тысяч тугриков. Но я все же решил отложить ночевку в Улгии на следующий раз, и попробовать выжать максимум из угасающего светового дня.


Узнав все, интересующее меня о хостеле и расписании автобуса на Батор, двинулся таки на трассу, по пути миновав вот этот дорожный указатель. Желанием моим было словить что-то едущее до Ховда, хотя внутренне я и понимал, что вероятность этого, сама по себе небольшая, уменьшается с каждым часом.


Подголосовывая по пути, топаю по дороге, выходящей из Улгия. Она представляет собой длинный тягун к седловине между двумя горушками. Транспорта немного, и пока иду, я проигрываю варианты. Самый простой — вернуться к 22 часам назад в Улгий, и сесть на прямой уланбаторский автобус. Второй, наиболее вероятный, это выбраться куда-нибудь подальше от города, поставить палатку в незаметном с дороги и, по возможности укрытом от ветра месте и лечь спать. Ну и третий, самый невероятный, это поймать машину и уехать в сторону Ховда…


К вечеру поднимается сильный ветер, тучи разгоняет, появляется закатное солнце, которое красиво подсвечивает долину, в которой стоит Улгий и окружающие его вершины.


И все бы хорошо, но ветер, холодный и бесконечный, впрочем, обычный в это время в этих местах, начинает докучать. Приходится опять упаковываться в синтепоновую куртку…


Где-то ближе к верхней точке седловины на мои рукомашества наконец реагирует небольшая грузовая KIA. Кабина полна, едут муж с женой, казахи, с сыном, и за рулем хозяин машинки, урянхаец Няма. Как могу, сообщаю им свои желания попасть в Ховд, и меня грузят в кузов, на лежащие там доски, и трогаются. Впрочем, для меня «лучше плохо ехать,  хорошо идти», сажусь на пол, прикрываюсь под передним бортом еще от встречного ветра… едем… так проезжаем несколько километров, и тут аппарат останавливается, из кабины выходят Няма, Сархыт, пассажир, достают поллитру архи, угощают меня и выпивают сами. Попутно Няма сообщает, что в Ховд они и не собирались, а вовсе едут к себе в айл, на пастбище. Печалька, но что делать… Прошу высадить меня там, где они будут сворачивать с асфальта в степь, Няма кивает, едем дальше…
У поворота он останавливается, выходит и спрашивает, какого, собственно, мне надо ехать куда-то в ночь, и почему бы благородному дону не поехать с ними и переночевать в юрте. «А утром», сказал Няма, «я вывезу тебя на дорогу и поедешь дальше».


На том и порешили. Няма свернул с шоссе в сеть, и покатил вот по такой дорожке. Как он там ее находил в темноте, шут его знает. Видимо, мастерство не пропьешь ни с какой архи.  Ехали-ехали, и вдруг на дорогу перед нами выскочил заяц, и побежал вперед, не сворачивая, как это у них, зайцев, заведено… В Няме видимо проснулись воспоминания из детства и он, не говоря по-русски совсем, прокомментировал его появление так: «Ну, дзаяц, погоди». Я попытался сфоткать ушастого, но тут в машинке Нямы погасли все фары. Это был знак свыше, как и то, что заводил свою машинку Няма, лазая куда-то под кузов… но я его вовремя не понял. Тут же  из  бардачка достали карманный светодиодный фонарик, и до самого стойбища я освещал им дорогу через лобовое стекло.
Минут через 15 такой езды, наконец, добрались до Сархытова стойбища. Жена тут же взялась за хозяйство — накрыла стол,  и хлопотала у печи, варя чай в казане, потом затеяв готовить ужин: замесила и раскатала тесто, подсушила листы прямо на печке и села нарезать лапшу. Рядом, на печке кастрюля у трубы как раз с картошкой и мясом, в которую потом пойдет и лапша.


Мужское население занималось более важными делами: во-первых, допивало архи, во вторых, пило чай, в третьих, общалось, насколько позволял языковой барьер.  Пола в юрте не было, просто земля, поляна, для сидения сверху брошены несколько кусков ковров, есть несколько маленьких стульчиков. Стол накрыт тоже на куске клеенки. Пиалы с чаем, большой тазик с печеньем боорцог, как по-монгольски назвал его Няма, а Сархыт поправил его: баурсак, так по-казахски правильнее. Рядом с ним — в пиале каймак, что то типа солоноватого масла или густой жирной сметаны.На переднем плане — аарул (сушеный творог), бяслаг (сыр), ээзгий, что то типа сушеного кисловатого жирного творога из ячьего молока.


Больше всего общались с Нямой, водителем. Он быстро схватывал суть, подкидывал слова на монгольском, вспоминал уроки русского языка, и постепенно между нами вполне сложилось взаимопонимание. Обменялись телефонами и адресами, так что если кому теперь нужен водитель грузовичка в Улгии, пишите )))))


Хозяин юрты, казах Сархыт и сосед из другой юрты нарезают баранину на ужин. Было забавно — вся честная компания охотно угощалась архи, но когда решили приступить к трапезе, все подняли перед собой руки ладонями вверх, прочитать мусульманскую молитву перед трапезой. Посмотрели на меня, присоединюсь ли. Няма тут же пояснил им: он же из России ) Все кивнули и помолились без меня )


Вместе с Сархытом в юрте живет вся его семья: уже пожилая мать, которая большую часть времени лежала на кровати, жена, и куча детей, подсчитать достоверное количество которых так и не удалось…. )


Пока ужинали, в гости заглянул еще сомонный дарга, в переводе на наши понятия — начальник районной администрации, на территории которого все и обитали. В ближайшие дни в Монголии ожидались большие выборы чиновничества разных уровней, и дарга занимался агитацией за себя любимого:  в компании соратников раздавал обещания и красивые, отпечатанные на мелованной бумаге листовки и буклеты. Впрочем, их тут же приватизировали и пустили в дело сархытовы дети…
Так сидели примерно до полуночи, накачиваясь чаем и разговаривая. Наконец, хозяева бросили на пол здоровую кошму и матрасы, на которые бросили подушки и одеяла для нас с Нямой. Я достал еще свой спальник, на всякий случай, чтобы не замерзнуть с гарантией.  Няма, укладываясь, пообещал проснуться не позднее 7 утра и выехать не задерживаясь…
На ночь я вышел из юрты оглядеться. Над крышей юрты, над окрестными горами, окружившими долину с пастбищем, висела полная луна. Первый ночлег в Монголии.


Подписывайтесь на наш канал в Telegram и читайте новости из мира самостоятельных путешественников, бекпекеров, автостопщиков.


Это тоже интересно

Хлебни немножечко хуйцаа

После появления безвизового режима с Монголией вдруг появилось немереное количество «экспертов» по этой стране. Обычно …